Оперативный дежурный

— Оцепление выставлено? Гражданских нет? Все, ждем саперов, едут, — Алексей Самохвалов кладет трубку, которая тут же вновь взрывается звонком. Теперь слышатся четкие ответы рапорта:

— Саперы на подходе. Посторонних нет. Граната по виду учебная, без запала.

Это – не учебная тревога в дежурной части ОМВД России по Колыванскому району, в райцентре действительно была найдена граната, о чем в дежурную часть сообщили  жители. Учебная, ржавая, без взрывателя – это данные визуального осмотра полицейскими, а точный ответ о том, представляет ли «находка» опасность, могли дать только  спешащие из Новосибирска саперы.

С 2001 года служит в полиции оперативный дежурный Алексей Владимирович Самохвалов. Сталкиваться приходилось с самыми разными ситуациями, так что главное для себя запомнил очень давно: сохранять спокойствие и выдержку, что бы ни происходило. Ведь именно здесь, в дежурной части, первыми узнают о происшествии, первыми принимают решения, от которых почти всегда зависят чьи-то здоровье и жизнь.

— Я еще в армии понял, что будущее свяжу со службой в милиции, — как-то в разговоре признался Алексей. – Именно понял, принял решение – и, демобилизовавшись из погранвойск, пришел в районный отдел. И хотя многое изменилось с тех пор, о своем выборе не пожалел ни разу.

— Даже оказавшись под обстрелами, — вспомнив о том, что Алексей дважды бывал в «горячих точках»,  уточняю я.

— Даже тогда, — улыбается в ответ. – Я ведь не один там был, мы все знали, куда едем, что нас ждет. Первый раз попал в Грозный в 2003 году: разрушенные здания, развороченные дороги, — и не верилось, что здесь живут люди. Но они встречали нас как героев, правда, ждали помощи. Мы понимали, что здесь и сейчас им нужна наша помощь – детям, старикам, взрослым, что необходимо восстановить мирную, нормальную жизнь. В 2008 году эти места было уже не узнать. Тогда была вторая моя командировка, обстановка была куда более спокойная, но тем, наверное, и опаснее, что видимость мирной жизни в любой момент могла быть разрушена внезапными вылазками бандитов, обстрелами.

Алексей Владимирович не любит вспоминать эти командировки, не любит предположений: «а вдруг…»: что было там, там и осталось.  А здесь – служба, где ни одна смена не похожа на другую, одинаковы разве что пустые поначалу страницы в журнале, которые строчка за строчкой  заполняются ровным четким почерком: «В 07.40 по адресу…в р.п. Колывань обнаружена пропажа ценных вещей. Предположительно, преступники проникли в разбитое окно…». Иногда за смену появляется десять – двенадцать записей, иногда – больше тридцати.  Каждая запись – это чья-то беда, это люди, которым требуется немедленная помощь.

— Бывает, звонят потому, что не знают, куда еще можно обратиться. Бывало, прорвало трубу, дверь заклинило, человеку плохо – растеряются, все номера из головы вылетают, по собственному признанию заявителей. Звонят нам. И приходится реагировать, ведь все мы – люди. Объясняешь, даешь номера телефонов экстренных служб, а уж чуть позже человек и сам приходит, так сказать, в себя. Некоторые так и говорят, дескать, а куда еще звонить, когда дверь захлопнулась, а в квартире остался ребенок, кто, кроме вас, сумеет быстро помочь?

Два десятилетия службы, когда невозможно просто выключить телефон и забыть о работе на несколько дней, забыть о людях, которые приходят за помощью, о трагедиях, которые случались и случаются, о сказанных кем-то сгоряча упреках – с таким справляется далеко не каждый. Кто-то быстро «выгорает», становится равнодушным, считая часы и минуты до окончания смены. Кто-то живет в постоянной тревоге за семью, близких, у кого-то мир сужается до двух категорий людей – тех, кто нарушает закон, и кто его охраняет.

— Для меня, как и для большинства моих коллег, служба – большая часть жизни, потому что иначе просто не получается. На работе ты проводишь куда больше времени, чем дома. А семья – это, так сказать, якорь, тот самый тыл, который должен быть у всех. У меня трое детей. Я хочу, чтобы они выросли в нормальном мире, где безопасно на улицах, на детских площадках и в школах. Хочу, чтобы знали, что хорошо, а что плохо. И понимали, что за совершение определенных деяний любого ждет наказание, были уверены в этом, как и в том, что в самой непростой ситуации каждый может попросить помощи в органах правопорядка – и он ее получит. То есть, мы не работаем ради себя, ради карьер и пенсий, вся работа – ради будущего, и не абстрактного, а вполне определенного – дети, внуки, родные, близкие, знакомые и почти незнакомые люди, которые должны быть в безопасности сейчас и в будущем.